Gespräche sind verlernt: wozu noch reden?
Ich, jedenfalls, hab nichts mehr zu erzählen.
Bock, zuzuhören, hab auch nicht mehr viel.
Und überhaupt: was leistet uns die Sprache?
Lalangue, Gesprache, – alles, was nicht zeigt
technische Antworten auf konkrete Fragen.
Da hülfen Zeichen auch. Der Worte viel
hab ich verloren, und mit ihnen Zeit.
Nur noch erleben: Glück, das sprachlos macht, –
oder das Nichts, sprachlose Ewigkeit.
Конечно, не Америке судить
(не Вавилонской нас ругать блуднице),
но как же можно было допустить
того, что и в кошмарном сне не снится?
Что не Держава, то всё на костях?
Возможно, но не этим прикрываться,
бессовестнейше кровью умываться!
Иль человечеству дорога в прах?
Сорвав вуаль, воскликнуть на обман,
что в мире нет рукопожатных стран!?
Ja, langsam, äußerst langsam dämmerts mir:
ich werde ihn wahrscheinlich nicht gewinnen.
Beschämt steh da und überlege hier:
ich sollte mit dem Schreiben nicht beginnen,
als ich fünf war, nicht kannte Punkt und Komma.
Ich bin bei der Erkenntnis angekommen:
Literaturnobelpreis, den gewinn ich nie.
Vielleicht gewinn ich einen für Chemie.
Ein Gleichnis, wie im Monotitanismus
der jüdisch-christlich Überlieferung:
Ein Hiob lebte auf der Welt und war sehr klug.
Mit fünfzehn Jahren seine Lehrer übertraf.
Mit zwanzig war professordoktorreif.
Und dann?
Und wann? Ein weißer Elefant?
Ist denn nun wirklich weiter nichts bekannt?
Ach, leider doch. Auch kannte er Genies,
noch jeder lebte nur in seiner Nische.
Die meisten waren technologisch drauf.
Und er war einsam, Menschen traf zuhauf,
doch war enttäuscht von ihrem Intellekt.
Vielleicht sprach er nur seinen Ethnolekt
und wurde dessentwegen nicht verstanden?
Nein, so wars nicht. Doch kam die Lust abhanden,
mit Dummköpfen zu reden. Er verschwand,
doch fand ihn Gott in einem fernen Land,
das menschenleer war.
Was sprach der Titan?
Er sprach: "Was kannst du tun, was ich nicht kann?
Kannst Universen, Urknäller erschaffen?
Gabst du den wilden Tieren ihre Waffen?
Ist Weltgeschichte deiner Feder Kind?".
Doch Hiob gähnte müde in den Wind.
"Ist etwa zu banal, was ich erschuf?
Unterkomplex? Zu blöd dir? Ach du Schuft!
Dann geh zu Elon Musk und mach Rakete!"
Ein Engel kam und drohte mit Machete.
Was machte Hiob? Ging er in die Stadt,
die Arschgesichter zeigte asphaltglatt?
Erhängte sich, erschoss sich, fluchte Gott?
Er lebt noch, unser Hiob, ist nicht tot.
Doch spricht er nur mit Phantasie und Buch,
und ignoriert den ihn umgreifend Fluch,
bekommt nichts mit von Idiokratie,
die ihn umgibt. Und die Idiotie
des Lebens allgemein geht ihn nichts an.
Und was macht Jahwe? Kronos? Der Titan?
Nimmt mit Geringeren nun Vorlieb, und tut so,
als gäb es Hiob nicht. Und der ist froh.
Dich erschuf sie sich wie einen Dildo,
Göttin Große Mutter, wage nicht,
ihr zu widersprechen, füge dich
ihrem bodypositiven Gendersternchen!
Ihre Launen, Hund, sind dir Gesetz!
Wage ja nicht, ihr dich zu verweigern!
Wirb um sie: sie weist zurück und lacht,
du guck wie ein Hund und trag den Korb.
Männchen! Fass! Wer Vagina nicht huldigt,
den erledigt der hysterische Kastrat!
Sexspielzeug, halt deinen Mund! Du Opfer!
Очаровательная Бездна!
И с телескопом бесполезно,
и с инфракрасным изучать:
спускайся вниз, Её искать!
Орфей! Ты лиры не забудь –
пой демонам и нам.
Посмотришь темноте в глаза –
о Свете не забудь!
И от титанов, баб, зверей,
– ведь разорвут – беги скорей!
Вверх на руках неси, восстав
ты Мелюзину без хвоста.
Ты, Русский Логос, принимал
чужое в свой историал,
но средиземноморский Христ
ложился не на белый лист.
И титанический размах
Кибелы слуг повергнул в прах
Россию, что могла идти
по древнерусскому пути.
Русь: ты не свалка заблуждений!
Воспрянь из ложных сновидений!
Найди оригинальный, свой
путь вверх из бездны деловой.
Хочу! Хочу! Хочу! Охота
наибелейшую Её,
но век не тот, а двадцать первый,
ну, бляха-на-хуй, ё-моё:
лишь проститутки, ссуки, бляди
трясут хуйнёй, воняя сзади.
Хочу! Хочу! Хочу! Охота
наинежнейшую Её,
но нет: есть в мире только стервы;
у ней ты будешь хуй сто первый.
И хуй!? А хуй: а не хуя.
Не лезешь в грязь, раз не свинья.
Всё с инсайд-джоба начиналось:
мне деда так и говорил,
что это новый некто-Путин
всё сам с домами натворил.
И тут Чечня загрохотала,
а демократ себе такой
как-будто рассудил разумно,
что мол, той сильною рукой,
какую после девяностых
народ, уж, несомненно ждёт,
тот самый рукоголовастик,
опять начнёт душить народ.
Бубнив под нос он дело право,
как только власть прибрал к рукам,
так сразу учинил расправу
с свободой слова тут и там.
Чечня Чечнёй, но дух богатый
от нефти в воздухе висел,
забыт был Ельцин тот, проклятый,
а Путин твёрдо в кресло сел.
И лесбиянки из России
в Европе пели песни-поп,
но что-то волновался Киев,
и Влад Вованыч молвил: Стоп.
Цветных хватило революций,
а демократья вам зачем?
Демократичных конституций
однако написали всем,
и нужно было с тем смириться,
что Янукович проиграл;
а что ж тебе, Москва-царица?
Пускай их всех бы чёрт побрал,
а развиваясь, процветая,
ты всех звала бы в русский мир,
но нет: свободы не давая,
она гуляла нефти пир.
"Эта страна!" второго срока
со всеми поругалась, и,
шла впереди, но где-то сбоку,
Китай же стал пупом Земли.
Сэшá, где пузырёк взорвался,
накрыли кризисом весь мир,
Китай же мощным оказался,
и рос и ввысь и вдоль и вширь.
Ну а в саудовской России
кто президентом может стать?
Есть Первое Лицо навеки,
но конституцию менять?
И Первое Лицо вздохнуло,
махнув кровавою рукой,
и президентом стал сутуло
баракобамистый такой.
Но тут же Грузия напала
на осетин своих родных,
пять дней от Мишки получала
так аккуратненько под дых.
Галстук жевал Собакашвили,
Медведь республики признал,
преступника ж потом сместили...
А в экономике провал!
Москва без Запада не может,
коль продаёт лишь нефть и газ;
Китай же Западу предложит
всё, что им надо, в десять раз
дешевле, им же разрушая
всё производство, лишь финанс-
-торговый сектор оставляя.
А как Россия? Как Иран´с.
В ловушке санкций оказаться,
когда зависим от других,
как пить дать; нахрена ж бодаться,
когда хранишь деньгу у них?
Сдал робко Ливию Мишутка.
С Гаддафи хрен. И хер же с ним!
Ракировался с Вовой жутко,
а этот непоколебим:
по оппозиции всё палкой,
на выборах всё больше лжи,
народ российский, тёмный, жалкий,
вот тебе льготы и лежи!
И общество всё сатанело,
но не сверкнул надежды луч:
да, выступал Навальный смело,
но нужен не протест, а путч!
А Путин, приростая к стулу,
от власти всё сильней дурел.
В недоуменьи и сутуло
всё Запад на него смотрел,
отказывая Украине,
она ж шарохалась сама
от москалей. Возьмёт и скинет
кусок бесстыжего дерьма,
кремлёвскую марионетку,
а Вова, раз, и Крым забрал.
Так элегантно было редко,
но думал, что переиграл
теперь он всех, и долго злился,
на Запад, коий отчуждал
он год за годом от России,
а тот "обманывал", "кидал".
Коронавирус разразился,
у Вовы наступил маразм,
Навальный чем-то отравился:
бывает, что ж, не в первый раз.
И Политковскую убили,
и расстреляли у Кремля
Немцова, многих удавили,
протесты подавили, бля.
И "сильная рука" душила
теперь уже на экспорт Минск,
а старика в башке бомбило.
Проснувшись, видел я в Ютьюбе,
как пояснял и обьяснял
рехнувшийся разумным людям,
зачем на Киев он напал.
Вот тебе Путин, вот итоги:
во что он превратил страну?
А что нам? Поживём как ёги,
и, восхваляя Сатану,
нассым, насерем на Победу,
героев память оскверним,
ведя себя как тот же Гитлер,
что был обидою гоним.
Держись свободна Украина!
Вались, обиженка-страна!
Бей термоядерну скотину
и Бог и Дьявол-Сатана!
Вот до чего мы докатились:
уничтожением грозим
мы всей планете. Лучше б спились
тогда с Борисом, сдали б им,
врагам ядрённые рогатки,
и жили б в мире и добре.
Их гегемония - не сладко,
но слаще ль щас, при дикаре?
Не доросла ты до державы,
какой могла бы-было быть.
Вошла ты в этот век кроваво,
Россия, не к себе манить,
а ненавидеть, обижаться,
травить и ссорить и пугать
решила ты. Но мы не "наци",
чем на себе рубаху рвать,
порвём как русский лев шакала
олигархический режим!
Чего ждать? Полного провала?
А мы над пропастью висим...
Нахуя нам Бог, зачем нам боги?
Щас узнаешь, потерпи, дружок.
Иисус на небесах боялся гоги,
Сюда спустился, скромненький божок.
Что такое гога, это знаем:
Когда кто-то тя за яйца взял.
Гоги ссать, за это мы не каем:
Её и я бы на Жестянку променял.
Рос божоночек и в храм хромал нередко,
И однажды жрец его спросил:
"Суся, а тебя искать не будут?"
Вот тогда он эго прикусил.
"Так", сказал Иисус, "Я сын божины,
Коий создал этот бренный мир;
Хоть и из смертной вылез я вагины,
Я небожитель, моя родина Памир".
И начал чудеса творить, но, правда,
Если честно, только языком.
Свидетелей при жизни не хуя, бля,
Рассказывали это всё потом.
А что божец, борец за справедливость?
А он молчал, терпел, страдал, роптал, грозил.
К доске прибитый, оказал он милость,
Разбойнику тем самым, коим ныл.
Да, языком! Им, длинным, все мы боги,
Все Зевсы, все Перуны и Христы.
Валялся как-то божик у дороги.
Я б подобрал, будь милостив и ты.
Es ist schon spät, doch es ist Ende Juni.
Sanft fährt die Hand durch saftig grünes Gras.
An einen alten Baum gelehnt sitzt Finn
auf einem Felsen, Füße überm Meer.
Die Nacht senkt sich vom Kosmos in den Wald.
Es rauscht und dunkelt, Kronen flüstern lieblich
einander zu, wie schön des Jungen Blick
über die Weite fährt; ein kurzer Blitz –
es donnert. Finn steht auf und streckt sich,
und öffnet seine Hände für den Wind.
Ein Fuchs, ein Mädchen? Eine leise Stimme
tragen die Lüfte. Lider fallen zu,
und Finn fällt langsam, sanft, subtil ins Gras,
und sieht die Sterne, Hände hinterm Kopf.
Zart streicheln Regentropfen seine Wangen,
ein Blatt fällt auf sein langes blondes Haar.
Müh, Müh, Müh, Müh, Müh, Müh, Müh, Müh und Müh:
was schicket uns auf diesen strangen Weg?
Ein Jeder ackert sich für nichts und wieder ab,
jedes Stück Fleisch ist tausend anderen das Grab.
In der Natur ist nicht zu finden Heil:
das Weib ist hässlich, bloß der Mann ist geil.
Vorstellung Logik nur, und nicht Realität;
ich sag es vierfach: es gibt nur Kausalität.
Philosophasterei und Hegelei
erlösen nicht vom schweren Lebensblei,
doch auch der Freitod ist der falsche Weg.
Erkenne und vernein das Ding an sich:
es ist der Wille. Bloß Erscheinung "Ich".
Lass dieses los und gib das Wollen auf.
Жил монах с собой и Богом,
Живи он лет до ста,
Людям помогал во многом,
Воспевал Христа.
Держал язык он за зубами,
Мощный хуй в трусах.
Алконавтов от мороза
Он спасал в кустах.
И однажды пьяный школьник
В куст-сугроб упал:
Не нашли. Его-то больно
Никто и не искал.
Парень понял лишь в больнице,
Что отморозил хуй.
Теперь на водку поздно злиться,
Как ты не психуй.
Мать рыдает: ну, калека!
Батька: ну, урод!
Впереди ещё полвека,
А хуй он поебёт.
Мальчик молодой, спортивный,
Нету двадцати,
А десять лет с одной подругой,
С ней в загс хотел идти.
А теперь хоть сам в монахи,
Помоги, Христос.
Врач, однако же, с улыбкой,
Весточку принёс:
"Пресвятейший дядя Федя
Тебе дарует хуй.
По органике подходит,
Так-что не горюй!"
Операция удачно
К Рождеству прошла.
Да и хуй теперь побольше,
Такие вот дела.
Фёдор же до ста не дожил,
Только пятьдесят.
Без хуя, но с Богом прожил:
Пусть, мол, не пиздят.
Один запрет я в жизни знаю:
Нельзя философом не быть.
Богами данным дар считаю,
Стихию мысли полюбить.
Как Время, оскопив, Что вечно,
дало рождение Любви,
так будь и смерть моя беспечна,
а Философия живи!